Многие из вас знают обложку пластинки Dark Side of the Moon вокального-инструментального ансамбля "Пинк Флойд" — на ней изображена призма и луч белого света, расщепляющийся в радужный спектр. Её нарисовал гениальный Сторм Торгерсон, и забыл рассказать, что же он хотел сказать этой обложкой. А он наверняка что-то хотел сказать, потому что в тех случаях, когда он всё-таки рассказывал, всё вдруг оказывалось исполнено смысла, причём не так, как "чёрный квадрат" Малевича, а по-настоящему. Интересной особенностью обложки является то, что белый луч света на ней распадается на шесть цветов спектра, а не на семь, как в радуге: красный, оранжевый, жёлтый, зелёный, голубой, фиолетовый. В этом списке, как вы заметили, отсутствует синий. Почему? Неизвестно. Потому что гениальный Торгерсон об этом не рассказал. Но одной из популярных теорий является, что для синего цвета в английском нет слова. Для шести изображённых на обложке альбома цветов слова есть: red, orange (который, кстати, действительно назван в честь фрукта), yellow, green, blue (в английском blue обычно — голубой, а не синий), purple. Для того, чтобы описать синий цвет, в английском мы будем использовать dark blue — это два слова, а не одно, и не считается. Можно также сказать indigo или navy, но это тоже уже не совсем то, это скорее названия конкретных оттенков, которых, кстати, в английском (в первую очередь, в американском) такое неебическое количество, что язык занял первое место на конкурсе языков в Италии в 1984-м году, но это не точно. Итак, возможно, Сторм Торгерсон поместил в спектр шесть цветов, а не семь, чтобы обыграть забавную лакуну (т.е. отсутствие слова) в английском языке — в нём нет "родного" слова для синего цвета, есть только для голубого и фиолетового. Здесь мы приблизились к вопросам, которыми занимается гипотеза лингвистической относительности. Это концепция, которая пытается объяснить, что мысль рождает слова, но слова, в свою очередь рождают мысли. Мы думаем словами, в основном, поэтому если у нас нет нужных слов — мы не можем нормально о чём-то подумать. Известно, что у Гомера в произведениях не упоминается синий цвет — море у него "винное", небеса — "медные". Существует даже теория, что во времена Древней Греции человеческое зрение по каким-то причинам функционировало иначе, и люди не различали синий цвет так, как его различаем мы. Гипотеза лингвистической относительности, основанная на теории Сепира—Уорфа, утверждает другое: возможно, люди не различали синий потому, что у них не было для этого слова. А слова не было потому, что не различали. Ну то есть не было потребности в этом, другие были задачи, например, как не умереть от голода. Забавно, что компаративное (то есть сравнительное) языкознание подкидывает аргументы в пользу этой теории, и именно в том, что касается синего цвета, а точнее — его смешения с зелёным, серым, чёрным и вообще с чем попало. В целом ряде языков либо в настоящий момент, либо в прошлом синий цвет не различается ... скажем так, достаточно уверенно. В языке африканских берберов слово azerwal означает хоть синий, хоть зелёный. В древнеегипетском слово wadjet означало всё между зелёным и синим. В древнем китайском знак 靑 означал всё от зелёного до синего и до чёрного — чтобы не мелочиться. В уэльском языке слово glas с равным успехом может описывать цвет моря, травы или серебра. В старонорвежском blár означало как синий, так и чёрный — и так далее, и так далее. Хотите реальный пример из недавнего прошлого? В японском языке различие между синим и зелёным появилось только после Второй мировой войны, во время американской оккупации. На самом деле пришлось публиковать специальные брошюры, в которых объяснялась разница между синим и зелёным — настолько японцам была неочевидна разница между синим и зелёным, или что она вообще важна. Вот почему в Японии до сих пор у светофоров не зелёный, а синий разрешающий сигнал. Так-то! Владимир Завгородний