Кормить дракона

До сих пор я умалчивал о своем путешествии на планету Абразию в созвездии Кита. Тамошняя цивилизация в основу своей экономики положила дракона. Не будучи экономистом, я, увы, этого так и не понял, хотя абразийцы не скупились на разъяснения. Возможно, кто–нибудь, сведущий в драконьей специфике, поймет в этом чуточку больше.

Когда я прибыл в Клаустрию, первым моим побуждением было спросить: почему они вообще с таким рвением кормят этого монстра, вместо того чтобы дать ему сдохнуть от недоедания. Но тут разразился скандал с «покушением на дракона», и я прикусил язык.

Государства, граничащие с драконом, – либеральные демократии; там можно говорить все, что душе угодно, и после долгих поисков я нашел публикации, осуждающие дракона. Но их авторы тоже считали, что в отношениях с ним предпочтительны разумные компромиссы.

Репортера, пришедшего взять у меня интервью, я начал выспрашивать про дракона. Почему, вместо того чтобы дать покушавшимся шанс покончить с ним, их сажают на скамью подсудимых?

Журналист ответил, что это было бы гнусным убийством. Дракон по природе своей добродушен, но тяжелые условия жизни в северных полярных районах мешают ему проявить врожденное добросердечие. Ежели тебе постоянно приходится голодать, поневоле озлобишься, даже если ты не дракон. Нужно его подкармливать, тогда он перестанет лезть к югу и подобреет.

– Откуда такая уверенность? – спросил я. – Я как раз собирал вырезки из ваших газет. Вот несколько заголовков: «Области северной Лелипии и Клаустрии обезлюдевают. Массовое бегство населения продолжается». Или это: «Дракон снова проглотил группу туристов. Как долго еще безответственные турагентства будут устраивать столь небезопасные поездки?» А вот еще: «За прошедший год дракон увеличил свой ареал на 900 000 гектаров». Что скажете?
– Что это лишь подтверждает мои слова. Мы по–прежнему его недокармливаем! С туристами, верно, инциденты случались, и довольно прискорбные, но дракона не следует раздражать. Он не выносит туристов, особенно фотографирующих. У него аллергия на блиц–вспышку. А что вы хотите? Ведь он три четверти года живет в темноте… Впрочем, одно лишь производство высококалорийного драконьего питания обеспечивает нам 146 000 рабочих мест. Согласен, какая–то кучка туристов погибла, но насколько больше народу умерло бы с голоду, потеряв работу?

– Минутку, минутку, – прервал я его. – Вы поставляете дракону продовольствие, а ведь оно стоит денег. Кто за него платит?

– Наши парламенты принимают законы о предоставлении экспортных кредитов…

– Значит, дракона содержат ваши налогоплательщики?

– В известном смысле – да, но эти издержки приносят выгоду.

– Может, выгоднее было бы прикончить дракона?

– То, что вы говорите, чудовищно. За последние тридцать лет в отрасли, связанные с драконокормлением, вложено более сорока миллиардов…

– Может, было бы лучше истратить их на себя?

– Вы повторяете доводы наших самых реакционных консерваторов! – воскликнул репортер раздраженно. – Это подстрекатели к убийству! Они хотят превратить дракона в консервы! Жизнь священна. Нельзя никого убивать.
Исчезни он вдруг, это было бы катастрофой. После нее мы вряд ли оправились бы.

– В самом деле? А почему?

– Автоматизация привела у нас к безработице. В том числе среди научной интеллигенции.

– И что же, дракон помог делу?

– Разумеется. У нас скопились огромные излишки продовольствия, горы макарон, озера растительного масла, сущим бедствием было перепроизводство кондитерских изделий. Теперь мы экспортируем эти излишки на север, а ведь их еще надо перерабатывать. Он не будет есть что попало.

– Дракон?

– Ну да. Чтобы разработать оптимальную программу его кормления, пришлось создать систему научно–исследовательских центров, таких как Главный Институт Драконопасения и Высшая Школа Гигиены Дракона; в каждом университете есть хотя бы одна кафедра драконистики. Особые предприятия производят новые виды питания и пищевых добавок. Министерства пропаганды создали особые информационные сети, чтобы втолковать обществу, сколь выгоден товарообмен с драконом.

– Товарообмен? Так он вам что–то поставляет? Не может быть!

– Поставляет, а как же. Прежде всего так называемый драколин. Это его выделения.

– Такая блестящая слизь? Я ее видел на снимках. На что же она пригодна?

– Когда загустеет – на пластилин, для детских садов. Хотя проблемы, конечно, имеются. Трудно вынести запах.

– Воняет?

– В известном смысле – очень. Чтобы отбить запах, добавляют особые дезодоранты. Пока что драконий пластилин в восемь раз дороже обычного.

– Профессор, а что вы скажете о покушении на дракона?

Ученый почесал ухо, свисавшее у него над губами.

– Если бы оно удалось, то, во–первых, мы имели бы эпидемию. Представляете себе испарения, идущие от такой дохлой туши? Во–вторых – крах банков. Развал монетарной системы. Короче говоря, катастрофа, господин чужеземец. Ужасная катастрофа.

– Но ведь его присутствие дает о себе знать, не так ли? Говоря попросту – оно в высшей степени неприятно?

– Что значит неприятно? – изрек с философским спокойствием драконовед. – Постдраконовый кризис был бы еще неприятнее! Учтите, пожалуйста, что мы не только кормим его, но и проводим с ним внегастрономическую работу. Стараемся смягчить его нрав, удержать его в определенных границах. Это – программа так называемого одомашнивания, или умиротворения. В последнее время ему дают большое количество сладостей. Он это любит.
– Сомневаюсь, чтобы его нрав стал от этого слаще, – буркнул я.

– Однако экспорт кондитерских изделий возрос вчетверо. Ну и следует помнить о деятельности КРДП.

– Что это такое?

– Комитет Регулирования Драконьих Последствий. Он дает работу выпускникам университетов и колледжей. Дракона следует познавать, исследовать, время от времени – лечить; прежде у нас был избыток медиков, а теперь каждому молодому врачу работа обеспечена.

– Ну хорошо, – сказал я без особой убежденности. – Но ведь все это – экспорт филантропии. Почему бы вам не заняться филантропией непосредственно у себя?

– Как вы это понимаете?

– Ну… вы ведь тратите на дракона кучу денег!

– И что же – раздавать их гражданам просто так? Это противоречит основам любого хозяйствования! Вы, я вижу, полный профан в экономике. Кредиты, обслуживающие драконий экспорт, разогревают конъюнктуру. Благодаря им растет товарооборот…
– Но и сам дракон тоже, – прервал я его. – Чем усиленней вы его кормите, тем он становится больше, а чем больше он становится, тем больше у него аппетит. Где же тут смысл? Ведь в конце концов он вас разорит и сожрет!

– Вздор! – возмутился профессор. – Банки причисляют кредиты к активам!

– Что это, дескать, возвратные ссуды? А он вернет их своим пластилином?

– Не ловите меня на слове. Если бы не дракон, для кого мы производили бы трубопроводы, которыми в него качают мучной отвар? А ведь это – и металлургические комбинаты, и трубопрокатные станы, и сварочные автоматы, и транспортные средства, и так далее. Дракон имеет реальные потребности. Ну, теперь понимаете? Производство должно на кого–то работать! Промышленники не производили бы ничего, если бы готовый продукт приходилось выбрасывать в море. Реальный потребитель – другое дело. Дракон – это громадный, необычайно емкий заграничный рынок, с колоссальным спросом…

– Не сомневаюсь, – заметил я, видя, что и эта беседа ни к чему не ведет.

– Итак, я вас убедил?

– Нет.

– Потому что вы прибыли из цивилизации, слишком непохожей на нашу. Впрочем, дракон давно уже перестал быть только импортером нашей продукции.

– Чем же он стал?

– Идеей. Исторической необходимостью. Нашим государственным интересом. Могущественным фактором, оправданием наших объединенных усилий. Попробуйте взглянуть на дело именно так, и вы поймете, какие фундаментальные проблемы обнаруживаются в омерзительной вообще–то твари, если она достигнет планетных размеров.